Традиционная культура Русского Севера, и в частности Архангельской области, давно привлекает внимание исследователей своей уникальной сохранностью и архаичностью. Среди самых загадочных и значимых фигур этого культурного пространства занимает особое место ведунья (ведун, знахарка, шептунка), носительница сакрального знания, медиатор между человеческим миром и невидимыми силами. Статья основана на материалах фундаментальных экспедиционных исследований, ведшихся лабораторией фольклора Поморского государственного университета им. М.В. Ломоносова, описанных в работах Н.В. Драниниковой и ее коллег.
Понятие «ведунья» в севернорусской традиции
В диалектах Архангельского Севера термин «ведунья» (от глагола ведать — знать, уметь, владеть знанием) часто использовался как синоним к понятиям «знахарка», «чертовка», «баба-яга» (в бытовом, а не сказочном смысле), «шептунка». В отличие от стереотипного образа «ведьмы» в европейской традиции, северная ведунья — это в первую очередь специалист по традиционной медицине и магии, пользующаяся авторитетом в общине.
- Функциональная поливалентность: Она совмещала роли целительницы (травница, костоправка), обрядовика (проводила календарные и фамильные обряды), хранителицы вербального фольклора (заклинаний, прибауток, приговоров).
- Легитимность власти: Ее власть основывалась не на страхе (хотя страх был сопутствующим фактором), а на признании эффективности ее практик: «ведает», «умеет», «помогает».
- Гендерный аспект: Преимущественно женская роль, хотя встречались и «ведуны»-мужчины (чаще, черноушники, костоправы), но женская магия ассоциировалась с родовой силой, «материнским» заботливым началом.
Археографическая база: Лаборатория фольклора ПГУ и экспедиционное движение
Главным источником знаний о ведуньях Архангельской области служат материалы, накопленные в Архиве лаборатории фольклора Поморского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Как отмечается в введении к сборнику экспедиционных материалов (под ред. Н.В. Драниниковой, Архангельск, 2001), архив сформировался из двух крупных массивов:
- Архив кафедры литературы ПГУ (с 1978 г., руководитель доц. к.ф;н. Л.В. Федорова).
- Архив кафедры истории и теории литературы Северодвинского гуманитарного института (с 1989 г., руководитель доц. к.ф.н. Н.В. Драниникова).
В 1995 году эти фонды были объединены в Лабораторию фольклора, что позволило создать общую базу данных, жанровые и топографические указатели. Систематическая экспедиционная работа на севере европейской части России ведется с конца 1980-х годов, переходя с собирательского этапа на научно-исследовательский (разработка анкет, работа микрогруппами 2–3 человека).
Важно: Материалы, вошедшие в научный оборот, представляют фольклорную традицию Архангельской области преимущественно по материалам Пинежских экспедиций и экспедиций в Каргопольский район (1989–1990 гг.), начиная с 1979 года.
Каргополье и Пинега: два полюса традиции
Каргопольский район: утрата эпики, сохранение магии
Экспедиции 1989–1990 гг. (участники: Ж. Лобачева, О. Осадчук, Т. Шубина, Н. Пахомова, Е. Наумова, О. Спирина, Л. Кирилова, Л. Верещагина, Н. Максимова, В. Соковикова, К. Рычкова, А. Шилов, В. Вороник, И. Попов, В. Зеленин, А. Чураков, Л. Мокрополова, Л. Шабанова, Н. Качариа, И. Петрова, Н. Завьялова, руководитель Н.В. Драниникова) обследовали г. Каргополь, д. Нокола, Лекшмозеро, Печниково, Тихманьга, Лядины, Калитинка, Кречетово, с. Ошевенское. Было сделано более двух тысяч записей.
Каргополье известно в науке как очаг былинной поэзии. Однако экспедиции выявили трагическую тенденцию: былинная традиция на Каргополье исчезла. Единственная информатор, А.Ф. Харитонова (1904 г.р., с. Ошевенское), могла вспомнить лишь сам факт исполнения былин. Разрушалась эпическая традиция и баллады (некогда массово записывавшиеся экспедициями МГУ и ИРЛИ в 50–70 гг. XX в.). В 1990 г. найдена лишь одна баллада — «Муж-солдат в гостях у жены» (в двух вариантах).
Что это значит для изучения ведуньи? Исчезновение «высоких» жанров (былин, баллад) на фоне сохранения «низких» (песен, заговоров, преданий, легенд) указывает на то, что магия и бытовая ритуальность выживали дольше героического эпического пласта. Ведуньи были хранителями именно этих «малых» жанров — заговоров, прибауток, легенд о домовых, леших, русалках, знания трав.
Пинежский край: ареал глубокой архаики
Пинежские экспедиции (материалы личного архива Н.В. Драниниковой) дали самый обширный корпус текстов. Здесь традиционная культура существовала в изоляции, что способствовало сохранению комплекса верований, связанных с «ведением». Именно в Пинежских записях чаще всего фиксируются:
- Тексты заговоров от сглаза, порчи, лихоманки, зубной боли, грыжи.
- Легенды о конкретных знахарках прошлого (именные предания: «Баба Марфа с Пинеги», «Степариха с Кежмы» и др.).
- Описания ритуалов «обводки» дома, «закопки» болезни, обрядовых действий на купель, в купальскую ночь.
Образ ведуньи в жанровой системе фольклора (по материалам архива)
Анализ собранных текстов позволяет выделить ключевые жанровые формы, в которых существует образ ведуньи:
Заговорная традиция (вербальная магия)
Это ядро деятельности ведуньи. В архиве представлены сотни текстов заговоров. Их структура канонична: заглавие (апелляция к силам) — сюжет (библейский или апокрифический мотив), заклятие (формула исполнения).
Пример типологии (по данным архива):
- Апокрифические заговоры: обращение к Богу, Богородице, святым (Николай Угодник, Великомученица Параскева Пятница — покровительница женских дел и ткачества, часто ассоциируемая с Мокошью).
- Мифологические заговоры: обращение к природным стихиям (Вода, Огонь, Земля, Ветер, Луна, Солнце), «чистым» и «нечистым» силам (лесовик, водяной, домовой, баба-яга).
- Символические действия (ритуалы): «снимают» сглаз водой, воском, угольком, солью, нитью; «перекатывают» болезнь по телу; «закапывают» болезнь под сухостояк или в муравейник.
Легендарий и предания (мемуары о ведуньях)
В записях 1989–1990 гг. и позднее информаторы (старожилы Каргополя, Пинеги) сообщают легенды о реальных женщинах-ведуньях XIX – первой половины XX в. Типовые мотивы:
- Подарок/Наследие: Знание передавалось по роду (мать — дочери, бабушка, внучке) или передавалось «в руки» умирающей знахарки.
- Испытание: Ведунья проходит инициацию (болезнь, сновидение, встреча с «нечистым»).
- Двойственная природа: Она и целительница, и способная «навредить» (сглаз, порча). В народном сознании грань между «белым» и «черным» знанием размыта: «Умеет лечить — умеет и бить».
- Смерть ведуньи: Сложные предания о том, как ведунья «не могла умереть» до передачи знания, как «боролась» с нечистой силой на пороге смерти.
Песенная традиция и обрядовый фольклор
Как отмечено в описании архива, «большую часть собранного материала составили песни, среди них есть записи коренных песен о деревнях». Ведуньи часто были исполнительницами календарных песен (колядок, веснянок, купальских), ритуальных плачей (на свадьбе, на поминках), прибауток. Через песню транслировалась мифологическая картина мира, известная ведунье.
Социально-психологическая функция ведуньи в северной общине
На основе экспедиционных данных (метод стационарной записи безотборочной, позволяющей фиксировать контекст) можно выделить ключевые функции:
| Сфера | Функция ведуньи | Фольклорный маркер |
|---|---|---|
| Медицинская | Первичная помощь при травмах, детских болезнях, женских заболеваниях, «сглазе». Замена недоступной официальной медицины. | Заговоры, травничество, манипуляции (масло, воск, вода). |
| Психологическая / Психотерапевтическая | Снятие тревоги, легитимизация страха перед неизвестным, восстановление контроля над ситуацией. | Ритуал «обводки», «снимания» страха, беседа-причастие. |
| Кalendarно-обрядовая | Обеспечение благополучия дома, урожая, скота через магические действия в переходные периоды (Рождество, Купала, Победенье). | Песни, заговоры на семена, скот, обряды «кормления» духов-хранителей (домового, овинника). |
| Социально-нормативная | Контроль за соблюдением табу (запреты на работу в праздники, поведение в лесу, на воде). Наказание нарушителей через страх «наведения». | Легенды о наказании лешим/русалкой, предания о «нечистом» месте. |
Трансформация традиции во XX – начале XXI века
Материалы архива лаборатории фольклора ПГУ фиксируют динамику изменений:
Сакурализация и «церковничество» знания
В записях 1970–1990-х гг. заметна тенденция к «очищению» заговоров от языческих элементов. Ведуньи (часто бывшие старообрядки или глубоко верующие крестьянки) заменяют обращения к стихиям на обращения к святым, используют церковную символику (крест, свеча, просфора, святой вода). Однако магическая логика действия (символизм, контагиозная магия, имитативная магия) остается ما قبلхристианской.
Утрата институциональной передачи
Как отмечено в отчете об экспедициях, систематическая работа перешла в научно-исследовательский план уже в 1994 г. К этому времени цепочка «бабучка, внучка» была в основном прервана. Последние носители традиции (рожденные в 1900–1920 гг.) уходили, не передав знания детям, уехавшим в города. Информатор А.Ф. Харитонова (1904 г.р.), яркий пример последнего представителя эпохи, когда «былины пели, а заговоры знали».
Неофольклоризация и современные практики
В современной Архангельской области (по данным мониторинга 2000–2020-х гг.) наблюдается феномен «неоведуньев», городских практиков, реконструирующих «северную магию» по книгам (в т.ч. по изданиям лаборатории фольклора ПГУ) и интернету. Это уже не традиционная культура, а ее современная интерпретация.
Научная значимость материалов Архангельского архива
Сборник материалов Лаборатории фольклора ПГУ (2001) и последующие публикации Н.В. Драниниковой, Л.В. Федоровой и сотрудников стали фундаментом для:
- Создания Топографического указателя фольклорных ареалов Архангельской области.
- Введения в научный оборот уникальных текстов заговоров, ранее неизвестных пушкинским и московским фольклористам.
- Изучения диалектной лексики магии (термины: «ведать», «снимать», «закапывать», «обводить», «чернить», «белить»).
- Анализа гендерных аспектов традиционной культуры: роли женщины как хранителицы сакрального бытового знания.
Образ ведуньи в Архангельской области — это не сказочный персонаж, а исторически реальная социальная роль, зафиксированная в тысячах фольклорных текстов, собранных экспедициями Поморского университета за последние 40 лет. Исчезновение былинной традиции на Каргополье (зафиксированное экспедициями 1989–1990 гг;) на фоне сохранения заговорной практики доказывает: магия быта выживает дольше эпики. Архив Лаборатории фольклора ПГУ остается главным хранилищем этого знания, позволяя современной науке восстанавливать картину мира русского севера — мира, где «ведать» означало выживать, лечить и хранить равновесие между видимым и невидимым.
Основные источники и литература по теме:
- Экспедиционные материалы Лаборатории фольклора ПГУ им. М.В. Ломоносова. Архив кафедры литературы (с 1978 г., рук. Л.В. Федорова) и архив СГГИ/СГУ (с 1989 г., рук. Н.В. Драниниковой). Объединены в 1995 г.
- Драниникова Н.В. (сост., вступ. ст., коммент.). Северная традиция: фольклор Архангельского Севера. Материалы экспедиций 1979–2000 гг. — Архангельск: Поморский гос. ун-т им. М.В. Ломоносова, 2001. (3-е стереотипное изд.).
- Отчеты о Каргопольских экспедициях 1989–1990 гг. (участники: студенты СГГИ, рук. Н.В. Драниникова). Обследованы: г. Каргополь, д. Нокола, Лекшмозеро, Печниково, Тихманьга, Лядины, Калитинка, Кречетово, с. Ошевенское. Более 2000 записей.
- Материалы Пинежских экспедиций (личный архив Н.В. Драниниковой).
Статья подготовлена на основе открытых данных об экспедиционной деятельности Лаборатории фольклора ПГУ им. М.В. Ломоносова (описание архива, 2001 г.) и общих данных этнографии русского Севера; Дата актуализации: .