Тема экстрасенсорики и эзотерических практик в Республике Дагестан неразрывно связана со сложным социально-политическим и религиозным контекстом региона. В отличие от многих других субъектов РФ, где гадание и услуги экстрасенсов существуют как легальный (или полулегальный) бизнес, в Дагестане на рубеже 2000–2010-х годов этот сферу подверглось жесточайшему идеологическому и физическому преследованию со стороны радикально настроенных группировок.
В предоставленном материале интервью специального корреспондента Риммы Ахмировой и корреспондента Марины Ахмедовой (Radio Svoboda, 12 октября 2011 года) содержится уникальная свидетельская база о том, как именно происходило «истребление» гадалок и экстрасенсов, и какую роль в этом играли салафитские алимы и молодежные джамааты.
Хронология трагедии: «Теперь их не стало»
В разговоре с Еленой Рыковцевой Римма Ахмирова прямо заявляет:
«До этого аналогичная группа молодежи, 19-20-летних парней, которые решают, как надо, как не надо, как правильно, как неправильно, уже разобралась в республике, можно сказать, с гадалками и экстрасенсами, которые, соответственно, „неправильным“ бизнесом занимаются.»
На уточняющий вопрос «А разобрались – это значит…?» следует холодный и безнадежный ответ:
«Теперь их не стало; Было два убийства резонансных, после которых люди предпочли свернуть свою деятельность или уехать.»
Таким образом, к 2011 году институт профессиональной экстрасенсорики и гадания в Дагстане был фактически уничтожен физическим устранением нескольких ключевых фигур и запугиванием остальных. Это не было стихийной местью, это был плановый акт «шариатского правосудия», согласованный с идеологами.
Идеологическая база: Фатвы, «Грязные деньги» и Харам
Материал интервью раскрывает механизм легализации насилия в глазах исполнителей. Убийства не совершались хаотично — они проходили через процедуру «согласования» с местными алимами (мусульманскими учеными салафитского толка).
- Религиозный запрет: Гадание, экстрасенсорика, магия квалифицировались как ширк (многобожие) и харам (запрет). Занятие этим считалось отходом от ислама.
- Экономический аспект: Доходы экстрасенсов объявлялись «грязными», «неправедными» деньгами. В тексте приводится пример, когда алимы разрешили использовать имущество убитого милиционера на нужды «джихада», так как деньги «милиционера», неправедны. Аналогичная логика применялась и к заработку гадалок.
- Роль алимов: Как отмечает Римма Ахмирова: «Алимы – это их собственные, салафитские… которые создают идеологическую базу и какие-то оправдания для этого.» Они не участвуют в боях, но выдают «разрешения» на убийства и ограбления.
Портрет исполнителей: «Робин Гуды» из «золотой молодежи»
Особую тревогу вызывает социальный портрет убийц. Это не маргиналы и не бедняки. По словам собеседников:
- Это студенты вузов, молодые люди 19–20 лет.
- Они из состоятельных семей («золотая молодежь»), у которых «хорошо, жирно и сытно».
- Они не пьют, не курят, занимаются спортом — внешне идеальные «правильные мусульмане».
- Их мотивация — идеологическая романтика. Как говорит сотрудник полиции в интервью: «Они себя мыслят… „Робин Гудами“. Это люди, которые находят удовольствие уже не в выпивке, не в курении, а именно в своей идеологии.»
Трагический случай с сыном подполковника Хулатаевым (Гаджимурадом), который организовал убийство собственного отца за 1,5 млн рублей и «идеологическую чистоту», стал квинтэссенцией этого процесса. Отец «провинился» тем, что не молился и носил милицейскую форму. Сын же заявил: «Отец пострадал за себя, за свои деяния».
Механизм рекрутинга и радикализации
Марина Ахмедова описывает процесс вовлечения молодежи как мощный психологический захват:
«…человек, который просто берет тебя в оборот, и ты уже никогда не вырвешься… Я прочла много книг… у меня хорошее образование… И я могу представить 16-17-летнего, ему нечем аргументировать.»
Агитаторы играют на реальных социальных болях: коррупции, взятках в ЖЭК, дворцах чиновников на фоне бедности народа. Это создает «реальную почву» для радикализации, даже если сам рекрут из обеспеченной семьи.
Последствия для культуры и общества
Преследование экстрасенсов было лишь частью более широкой кампании по «исламизации» общественного пространства силовыми методами. В том же интервью отмечается:
- В Дагестан не ездят на гастроли цирк и эстрада — это «харам».
- Собственные артисты боятся выступать.
- Торговля спиртным практически запрещена (взрывы на проходных, убийства руководства заводов «Дербентский» и «Кизлярский» коньяки).
- Закрыты сауны, ночные клубы.
Римма Ахмирова подчеркивает парадокс: «В народе эта „деятельность“ в какой-то степени находит даже поддержку, потому что она имеет романтический флер. То есть люди борются с „грязным“ бизнесом, с развратом.»
На момент 2011 года (и в последующие годы напряженности) открыто практикующего мужчину-экстрасенса в Дагестане существовать не могло. Любая публичная активность в сфере эзотерики, предсказаний, снятия порчи или биоэнерготерапии равнозначна была смертному приговору, вынесенному не судом, а «джамаатом» и санкционированному салафитскими алимами.
Исторический контекст, описанный в первоисточнике 2011 года, показывает, что феномен «экстрасенса из Дагестана» в мужском роде мог существовать только в двух формах:
- Подпольная/конспиративная практика (на свой страх и риск, без рекламы).
- Эмиграция, уезд в другие регионы РФ (Москва, Санкт-Петербург, юг России), где можно легально оказывать подобные услуги.
Таким образом, запрос «Экстрасенс из Дагестана мужчина» скорее всего ведет не к локальному специалисту, работающему в Махачкале или Дербенте открыто, а к биографиям тех, кто выжил в тех событиях, или к практикующим за пределами республики. История «истребления гадалок» 2010–2011 годов остается мрачным напоминанием о том, как идеологический террор может полностью стереть целую профессиональную и культурную нишу в регионе.
Статья подготовлена на основе материалов интервью Риммы Ахмировой и Марины Ахмедовой (Radio Svoboda / «Собеседник», ).